В детстве меня преследовали фантомы: я грезила о длинных волосах. Стригли меня коротко, под горшочек. Не под Торквемаду, и на том спасибо. Банты не завязывались или спадали, едва успевала застегнуть сандалии, косы я плела только из ниток в кружке вышивания. Длинноволосые куклы вызывали у меня смешанные чувства восхищения и грусти по чем-то несбывшемся. Фантомные длинные волосы развевались в моем воображении даже когда я лазила по деревьям и играла в казаки-разбойники. Рапунцель, Покахонтас и Златовласка казались недостижимыми идеалами. И это я еще тогда не слышала о леди Годиве.
Куцевласое детство
Этот снимок на одесском пляже сделал фотограф, попросивший меня: «Улыбнись же. Как тебя зовут?» На мое застенчивое «Люся», на весь пляж проорал: «Как-как? Вася?» Передовые методы определения гендерной идентичности были в Одессе уже тогда.
Видимо, для закрепления успеха в амплуа Васи мама наряжала меня стильно, как Шона Коннери для бондианы. Причем факт ношения шотландцами юбок в основном игнорировался. Однажды на какой-то базе отдыха (под той же гендерно передовой Одессой) меня выпустили погулять одну, наряженную в импозантные клетчатые брючки и рубашку-косоворотку. Ходячая 3Д-вырезка из журнала «Бурда мода». Мимо пробегал мальчик, который мне нравился, и вдруг остановился рядом. Мне одновременно захотелось спрятаться от него и убежать с ним. И тут маленький паршивец вопрошает: «Слушай, ты не видел Диму?»
С тех пор как я не видел Диму, прошло много лет. Нарастала гонка вооружений, распадались государства, пересыхало Мертвое море, но комплекс Васи оставался моей константой в этом мире перемен. Я отращивала волосы с яростным упорством, выдавливая из себя Васю по капле. Хотя короткие стрижки на других мне очень нравятся — легкие, стильные, бесхлопотные — длинные волосы стали моим защитным плащом от Вася-комплекса. И даже сейчас, когда этот зимний союзник традиционно превратился в летнего противника, мне даже страшно подумать о походе к какой-нибудь Далиле, вооруженной ножницами и журналом «Бурда мода». Внутренний Вася тут же заглушается громким шепотом: «Хозяин, не отдавай ей нашу прелесть».
